1 0 3306

Отрывок из романа "Властелин двух миров". Книга 1, главы 1-9 (фантастика, альтернативная история) ( Властелин двух миров. Фантастический роман-дилогия ) В списке лучших по мнению редакции за 4-s@Model.selectedAsBestInMonth.year Проза: Романы

Для чего природа, судьба или Бог могут создать портал, соединяющий будущее и прошлое? Ради кого они готовы изменить естественный ход событий, потратив энергию Вселенной? И каковы будут последствия вмешательства сил, неподвластных людям, в историю человечества? Ответ на эти и другие вопросы дано узнать героям книги «Властелин двух миров».


Часть 1
ВременнАя петля


Пролог

В уютной комнате, освещённой мягким светом настольной лампы, сидел мужчина, на первый взгляд казавшийся молодым, настолько подтянутым он выглядел. Но, присмотревшись внимательнее,  сторонний наблюдатель заметил бы, что коротко стриженые волосы незнакомца совершенно седы, лицо изборождено морщинами, а кожа худых, потерявших упругость рук испещрена старческими пигментными пятнами. Выправка же его была, несомненно, военной, сохранившейся, несмотря на возраст. Склонившись над столом, он писал на внешне обычном листе, но синхронное отображение печатного текста на компьютерном дисплее заставляло сомневаться, что ровные строчки ложатся на обыкновенную бумагу.

Откинув ручку, человек вздохнул, потёр уставшие глаза и, внимательно прочитав последнюю страницу, нажал кнопку на моноблоке. В комнате загудело, это включился принтер, распечатывающий творение неизвестного. Лоток наполнялся, а писатель, выпрямившись, неотрывно следил за работой машины.

Дверь открылась, и в помещение вошла женщина. В неясном свете она тоже смотрелась молодо, это впечатление усиливалось и удивительной хрупкостью фигуры при некоторой полноте. Глядя на неё, непосвящённый никогда не догадался бы, что неизвестной уже за пятьдесят. Подойдя, она поцеловала застывшего мужчину, а тот вздрогнул, возвращаясь из страны мечтаний в действительность, и ответил на объятие.

– Привет, – сказала гостья. – Я вижу, твой труд, наконец, закончен? Надеюсь, ты поделишься со мной тайной, которую собираешься поведать миру?

– Да, – отозвался он, – теперь можно. Это, милая, мемуары в художественной форме. В них я описал события, происходившие со мной и друзьями с того момента, когда мы попали в свободное общество.

– А меня ты упомянул? – лукаво улыбаясь, поинтересовалась женщина.

– Конечно! Ты одна из главных героинь. И, как всегда, станешь первой читательницей. Готова потратить на эту огромную кипу бумаги несколько часов?

– С радостью. Я начну прямо сейчас.

Снова обняв писателя и забрав толстую пачку листов, незнакомка вышла. Сцепив пальцы на затылке, мужчина откинулся на спинку стула и, закрыв глаза, погрузился в раздумья.

А жена в соседней комнате, комкая в руке платок, которым время от времени отирала наполняющиеся слезами глаза, вчитывалась в строки, будившие воспоминания.


Глава 1

Утро в доме Прокудиных началось со скандала. Как всегда глава семьи опаздывал на работу, а раздражённая ежедневно повторяющейся сценой скоропалительных сборов жена не могла удержаться от язвительных замечаний в адрес копуши-мужа.

Виктор – привлекательный тридцатисемилетний мужчина матерился сквозь зубы, кое-как запихивая в портфель свой новый проект. Ирина Прокудина – когда-то яркая, а теперь махнувшая на себя рукой женщина презрительно следила за его действиями.

– Во сколько вернёшься? – крикнула она вслед супругу.

– Вообще не вернусь, – рыкнул тот, – осточертело это семейное убожество!

Прокудин со злостью рванул щеколду, но, так и не открыв дверь, застыл на пороге. Повернувшись к Ирине, глаза которой наполнились слезами, он шагнул к ней.

– Прости, ласточка, – неожиданно мягко сказал Виктор, – я вспылил. Не слушай меня.

Жена, встав на цыпочки, обняла мужа, а тот, легко чмокнув её в нос, ласково провёл рукой по щеке и выскочил на лестничную площадку. Ирина же, теряя растоптанные тапки, прошлёпала в комнату и остановилась перед зеркалом, засиженным мухами.

– Ну, что я за дура, – рассуждала она, разглядывая своё отражение, – зачем постоянно его задеваю? Ведь такого, как мой Витя, готового день за днём терпеть опустившуюся, бесплодную уродину-жену днём с огнём не сыщешь. Ценить должна, так, нет, словно кто-то за язык тянет.

Осмотрев себя, Ирина вздохнула.

– Надо бы в парикмахерскую сходить, – подумала она, – маникюр сделать и, вообще, привести себя в порядок. Но почему-то не хочется.

Ничего не хотелось уже давно. Надоевшая работа, Ирина была бухгалтером и обслуживала несколько фирм сразу, отсутствие ярких событий в жизни, смерть родителей и горькое разочарование бездетности довели её до депрессии. И, если бы не Виктор, она просто легла бы, вытянув ноги, и оставалась в таком положении, пока не умерла бы от голода.

Ирина сейчас не слишком привлекала мужа физически и понимала это. Чистоплотная женщина не могла оттолкнуть от себя запахом грязного тела, но дырявое бельё, обломанные ногти, рано залегшие морщинки и потухшие глаза не относились к числу прелестей, притягивающих мужчин. И всё же, несмотря ни на что, Виктор любил жену, она это чувствовала, и тревожился за неё. Однако насыщенный рабочий график не позволял мужу уделять ей столько времени, сколько ему хотелось.

Оторвавшись от зеркала, Ирина окинула взглядом их семейное гнёздышко. Стандартная двухкомнатная квартира, стараниями мужа тянущая на евроуровень, надоела женщине не меньше, чем собственное отражение в мутном стекле. Вздохнув, она отправилась на заваленную немытой посудой кухню, чтобы сварить кофе и немного взбодриться.

Когда Ирина подошла к газовой плите, раздался треск, и нога её по колено провалилась под половицу сквозь лопнувший линолеум. От неожиданности и резкой боли она вскрикнула и зарыдала в голос, пытаясь извлечь зажатую конечность. Но тщетно, та, казалось, застряла намертво.

Нащупав в кармане халата сотовый телефон, Ирина набрала номер мужа. Виктор взволновался и обещал немедленно прибыть. К счастью, его дизайнерское бюро находилось неподалёку, и через двадцать минут в замке завертелся ключ.  И тут Ирина сообразила, что заперла дверь на задвижку. Она хотела крикнуть, что в комнате открыто окно, но вместо этого снова громко заплакала.

Произошедшее позже она помнила смутно. Виктор каким-то образом, наверное, через ту самую распахнутую фрамугу, пробрался внутрь, долго ломал пол вокруг распухшей ноги жены, а потом, с трудом подняв её, осторожно понёс к кровати. Сквозь пелену слёз Ирина увидела обеспокоенный взгляд мужа и почувствовала, как тот кладёт на повреждённое место что-то холодное. Боль пошла на убыль, веки Ирины сомкнулись, и она погрузилась в сон под монотонный разговор мужчины с начальством.

 

Проснулась она от тихого голоса Виктора, доносящегося из коридора. Женщина напрягла слух.

– Ты понимаешь, что она моя жена? Конечно, ты мне нравишься, мне хорошо с тобой, но я не могу оставить её в таком состоянии. Какая разница, сплю я с ней или нет? Оля, я предупреждал тебя, что Иру не брошу, особенно в депрессии. Ну, если ты хотела это услышать, я люблю её и буду любить. Не твоё дело, как она выглядит, не надо оскорблений, это не метод! Я вешаю трубку.

Игла отчаяния кольнула сердце Ирины. Да, муж любит её, но не как женщину, а как друга или, что вернее, беспомощное существо, повисшее на его плечах, которое он из жалости не может стряхнуть.

Горькие размышления прервал Виктор, заметивший, что жена уже не спит. Та проглотила готовый вырваться упрёк и, опершись о подушки,  села в постели, твёрдо решив не подавать и вида, что подслушанный разговор её задел.

– Как нога? – спросил он.

Ирина осторожно ею пошевелила.

– Кажется, в порядке, – неуверенно ответила она. – Похоже, я отделалась синяками и ссадинами.

Сев на краешек кровати, Виктор взял женщину за руку.

– Я заглянул в пробитую тобой дыру и, представляешь, обнаружил подвал, располагающийся подо всей нашей квартирой, – бодро сообщил он. – Помнишь, пару дней назад ты удивлялась, почему так прогибаются полы. Оказывается, мы ходили над пустотой.

Ирина оживилась.

– Подпол размером с квартиру…. Так это же второе жильё.

– Нам вполне хватает и двух комнат, – улыбнулся муж, – но как подсобное помещение, где можно хранить хлам, который жалко выбросить, он пригодится.

 Виктор засмеялся.

– Не придётся кидать в мусорное ведро недоработанные проекты. Знаешь, я отпросился с работы и на завтра. Может, исследуем наше приобретение?

Провести день вдвоём, вместе заняться делом! От этой мысли глаза Ирины загорелись, а щёки порозовели.

– С удовольствием! – радостно выпалила она.

Виктор залюбовался похорошевшим лицом жены.

– Наша жизнь слишком бедна событиями, а Ирочке нужно новое и интересное, – расстроено подумал он. – Даже какой-то грязный подпол вдохновляет её. А я настолько завяз в проектах для нуворишей[1], что не могу обеспечить ей ни развлечений, ни полноценного отпуска.

– Значит, решено, – вслух весело произнёс мужчина, – выспимся и за работу!

– Да я отоспалась за день, – улыбнулась Ирина. – Пойду-ка лучше вымою посуду и приготовлю что-нибудь на завтра.

– Я уже всё сделал, – сказал Виктор, притягивая её к себе.

Женщина почувствовала требовательное прикосновение рук мужа к груди, и, затрепетав всем телом, приникла к нему.

 

Ночь пролетела быстро, наступило утро. Супруги завтракали в чистой, прибранной кухне, и взгляды обоих то и дело останавливались на проломе у плиты. Они находились в предвкушении приключения, если таковым можно было назвать приведение в порядок запущенного подвала.

После еды Ирина вымыла посуду и отправилась переодеваться. Перерыв кучу одежды, Прокудины натянули на себя выцветшие затрапезы[2] и по очереди, освещая путь фонариками, нырнули в отверстие. Взвизгнув, женщина отпрыгнула от погладившей её по лицу паутины, наступила Виктору на ногу, тот преувеличенно отчаянно взвыл, и оба расхохотались. Когда в ответ аукнуло, они замерли.

– Откуда здесь эхо? – недоумевающе спросил мужчина. – По всем законам его просто не должно быть.

– А вдруг тут никакие законы не действуют? – зловеще прошипела Ирина. – Может, это другое измерение…

Виктор снова рассмеялся, и опять что-то поддержало его веселье. Наконец, мужчина замолчал, но дальние отголоски смеха или крика по-прежнему звучали в темноте подпола. Задрожав, женщина прижалась к мужу, а тот обнял её, успокаивая:

– Это, наверное, голоса с улицы просачиваются, – уговаривал он, – не бойся, ласточка.

Та кивнула, но, едва супруги двинулись с места, звуки возобновились, и, казалось, стали ещё громче. Вдруг оглушительный вопль прозвучал впереди, прямо на их пути. Он оказался настолько страшен и нежданен, что вздрогнул даже Виктор. Посмотрев друг на друга, люди, не сговариваясь, кинулись к ведущей на кухню дыре. И пришли в ужас, разглядев при неярком свете, что её нет.

– Аа, – застонала Ирина, вцепляясь в мужа мёртвой хваткой, – что это? Почему проход закрылся?

– Не знаю, – нервно отозвался тот. – Может, мы ошиблись местом?

– Нет. Вот паутина, что задела меня…

– Да она тут повсюду. Идём.

Они пошли обратно, светя в потолок. Лаза, ведущего к нормальной жизни, не было нигде. И тут снова раздался мучительный крик, ввергнувший Ирину и Виктора в панику. Оба прижались спинами к кирпичной стенке подвала, приготовившись использовать фонари, как оружие. Но там, куда дотягивались слабые лучики, не наблюдалось никакого движения, ужасный вопль не повторялся, и постепенно дрожь, сотрясающая женщину и мужчину, унялась, и они вновь могли мыслить здраво.

Посовещавшись, супруги двинулись в направлении, противоположном тому, откуда донёсся звук. Стена казалась бесконечной, но вскоре зоркие глаза Виктора высмотрели  в ней широкую щель. Подкравшись к пролому, он скользнул в темноту, а потом, выглянув, поманил жену. Последовав за мужем, та увидела, что стоит на верхней площадке лестницы, уходящей, как представлялось, в бесконечность.

– Может быть, это выход? – нерешительно произнёс Виктор.

– И куда? – поинтересовалась Ирина. – К шахтёрам? Или к зомби?

Мужчина фыркнул.

– Я не верю в мистику. Рискнем?

Женщина энергично кивнула.

Путь длился вечность. Наконец, Виктор, остановился.

– Мы уже не меньше чем на пятьдесят этажей ниже уровня земли, а ступеням конца-края не видно, – сказал он. – Так мы до ядра доберёмся. Стоит ли идти дальше?

– Ты предлагаешь вернуться, чтобы вновь оказаться замурованными в подвале?! – возмутилась Ирина. – Подъём тяжелее, чем спуск, выхода наверху нет, мало того, там нас поджидает нечто, кричащее, как марал в период гона. Может, все-таки пойдем до конца?

Виктор с изумлением смотрел на неё. Его депрессивная толстушка Ира исчезла. Перед ним стояла слегка дрожащая, но решительная незнакомка, жаждущая приключений. И мужчине неожиданно захотелось, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Идём! – сказал Виктор, подавая пример.

Они спустились не менее чем на сто этажей, когда лестница кончилась. Супруги очутились в большой прохладной пещере, где капало со стен, и, тревожно оглядываясь, пересекли её. Погасив фонари, ставшие ненужными, поскольку слабый свет, напоминающий отблески костра, здесь пробивался отовсюду, Прокудины, неслышно ступая, двинулись к расщелине, похожей на дверь. Заглянув в неё, оба охнули и, не веря глазам, застыли на месте.

 

Муж и жена Пинкдроу встретили рассвет на кухне. Хозяева двухкомнатной квартиры, планировка которой один в один повторяла прокудинскую, освободили её от лишней мебели, и только в большой комнате висели два удобных гамака. А кухонная меблировка состояла из большого стола, нескольких табуретов и странного вида плиты.

– Почему нам не спалось? – ворчал Ортвик, поглощая омлет. – Теперь с нас снимут по пяти лаблов (баллов) за пренебрежение ночным отдыхом.

– Думаешь, это уже зафиксировали? – спросила Аирин, помешивая чай сахарной ложечкой, постепенно растворяющейся в кипятке.

– Конечно. Сама знаешь, счётчики у них повсюду. Придётся взять дополнительный выходной, чтобы сходить в кино или в аквапарк.

– Ты прав, – задумчиво произнесла женщина. – Я присоединюсь, и мы заработаем каждый по тридцати лаблов в возмещение и сверх потерянных.

– Умница!

Ортвик поцеловал руку жены.

– Вот что значит счетовод, сразу всё высчитала.

– Бухгалтер, – поправила она.

И поинтересовалась:

– А когда у тебя начинается отпуск?

– Да хоть с сегодняшнего дня. Но зачем он нужен, если мы никуда не можем поехать.

– Сколько нам надо получить ещё?

– Около трёхсот.

– Что ж, – поправляя вычурную причёску, сказала Аирин, – самый быстрый способ – прогулка на природу, желательно на велосипедах. Только их использование даст нам не менее ста на двоих.

– Прекрасно! Итак, завтра я беру выходной, мы идём на ближайшую базу, заказываем двухколёсные…

– Трёх…

– Но за двухколёсный начисляют больше.

– Я не умею на нём ездить, ты помнишь?

– Ладно, трёхколёсные велосипеды, забираем дорожный паёк и куда-нибудь…

– Поближе…

– Но почему? Рядом с нашим домом нет ни леса, ни луга.

– В парке неподалёку есть прекрасные места. Если мы устанем, добираясь до точки назначения, с нас снимут больше лаблов, чем сегодня.

– И снова умница! Договорились. А сейчас я убежал.

Ортвик чмокнул Аирин в нос, и дверь за ним захлопнулась.

Постояв немного, женщина собрала грязную посуду, изготовленную из жёсткого и упругого материала, упаковки из-под еды и положила в большой агрегат в углу кухни, где всё благополучно растворилось и автоматически слилось в канализационную систему. Аирин же, взяв планшет, отправилась в комнату и, качаясь в гамаке, принялась просматривать отчёты.

 

Придя в себя, Ирина и Виктор переглянулись.

– Ерунда какая-то, – после долгой паузы произнёс мужчина, – но, кажется, мы снова дома. Вот злосчастная дыра, вот та самая паутина. Странно. Идём, посмотрим, что там.

Подтянувшись на руках, Виктор выбрался на пол кухни и помог жене. Оглядевшись, он присвистнул.

– Ир, похоже, нас ограбили, всё вынесли.

Та растерянным взглядом окинула помещение, и её внимание привлекло сооружение в углу, напоминающее большую вытянутую кастрюлю. Подойдя, она заглянула внутрь. Белая опалесцирующая[3] жидкость наполняла сосуд почти до краёв. Ирина опустила в него ладонь и зачерпнула немного упругой перламутровой субстанции. Та обволокла ее кисть, как резиновая перчатка, но, едва лишь пальцы снова коснулись светящейся поверхности, стекла с них, соединившись с основной массой.

Женщина замерла, рассматривая руку, а потом показала её Виктору, с любопытством склонившемуся над ёмкостью.

– Я надела сегодня кольцо с кошачьей мордочкой, – сказала она, – помнишь, оно тебя всегда забавляло? Так вот, это вещество либо растворило его, либо сняло с пальца.

– Похоже, мы имеем дело с жидким вором, – нервно хихикнул муж. – Уж не он ли высосал из квартиры всю нашу мебель?

– Пойдем, осмотрим остальное.

Ирина шагнула вперёд.

– Подожди, я первый.

Толкнув спутницу себе за спину, Виктор, тихо ступая, пошёл к двери. Миновав коридор, он осторожно заглянул в большую комнату и застыл, издав горлом нечленораздельный звук.

Мужчина решил, что он сходит с ума. В одном из подвешенных к потолку гамаков спала женщина, которая походила бы на Ирину, словно близнец, если бы та настолько не запустила себя. Прокудин почувствовал, как пальцы жены до боли сжали его плечи и обернулся, чтобы удостовериться, что это именно она.

– Кто вы такие? Что вам нужно в моём доме? – прозвучал сзади голос, заставивший обоих подпрыгнуть от неожиданности.



[1] Нувориш – новый богач. Быстро разбогатевший человек из низкого сословия.

[2] Затрапез (разг.) – повседневная, будничная одежда.

[3] Опалесцирующая жидкость – жидкость, в которой при просвечивании появляется оттенок перламутра.


Глава 2


Повернувшись на звук, Виктор застонал, осознав, что смотрит на точную копию самого себя, только свежего и отдохнувшего.

– Наверное, недавно из отпуска, – мелькнула глупая мысль.

Двойник, с недоумением и ужасом таращившийся на Прокудина, коротко вскрикнув, попытался того ударить. Сработал рефлекс, сохранившийся со времён службы в армии, Виктор увернулся, и кулак просвистел над головой. Схватив промазавшую руку, мужчина завернул её за спину владельца.

– Кто вы? – заныл тот, пытаясь вырваться.

Физическая подготовка его явно оставляла желать лучшего.

– Мы здесь живём, – ответила озадаченная Ирина.

Псевдоблизнец Виктора уставился на женщину.

– Аири, что ты с собой сделала? Как за несколько часов ты ухитрилась так поправиться?

Та ошеломлённо взглянула на него.

– Я не Аири, – только и смогла произнести она.

И, опомнившись, продолжила:

 – Моё имя Ирина. Вы-то кто?

– Я тут живу, – продолжая выкручиваться из рук Виктора, прохрипел неизвестный. – Меня зовут Ортвик Пинкдроу, и эта квартира абонирована на меня. Откуда вы здесь взялись и кто вы, чёрт возьми?

Держа свою копию железной хваткой, Виктор процедил сквозь зубы:

– Я Виктор Прокудин, а это моя жена, мы пришли…

Он не договорил, потому что рядом раздался такой визг, что у присутствующих чуть не лопнули барабанные перепонки. Отпустив Ортвика, Виктор зажал уши, сползая на пол, и противник последовал его примеру. Не дрогнула лишь Ирина. Бестрепетно стоя под лавиной звука, она выдернула из кармана невесть как там оказавшийся платок и, кинувшись на собственного клона, заткнула тому рот. Стало тихо. Пришедшие в себя мужчины поднялись, зло глядя друг на друга.

– Так откуда же вы тут взялись? – дрожащим голосом повторил вопрос Ортвик.

– Вчера Ирина провалилась под пол кухни, пробив дыру. Мы обследовали подвал и… кое-что слышали, а потом пришли сюда, как мы считали, домой…

Пинкдроу задумался.

– Что-то здесь не так, – сказал он. – Я точно знаю, что это моё жильё, и пролом в полу дело моих рук, а не ноги Аирин. Ясно, что именно вы оказались не там, где нужно.

И, обратившись к жене, попросил:

– Солнышко, организуй нам чай, в этом надо разобраться.

Вскоре люди вместе сидели на кухне, пытаясь понять, что же произошло.

– Вы ведь спустились под землю чуть ли не на сотню этажей, – возбуждённо говорил хозяин. – Так как же после этого могли снова попасть наверх?

– Эта мысль и мне не даёт покоя, – признался Виктор, подумав, что умение быстро шевелить мозгами явно не входит в список достоинств Пинкдроу.

– А почему мы так похожи? – спросила Аирин.

– У меня есть соображения по этому поводу, – отозвалась Ирина. – Раньше в моде была тема антиподов, так вот, думаю, мы  антиподы друг друга, а ваша Земля – антипод нашей.

– Но зачем, – недоумевал Ортвик, – и кому понадобилось создавать такую ситуацию, чтобы вы попали в иную реальность? И кто, любопытно, кричал в этом подвале?

Виктор и Ирина дружно пожали плечами.

– Хотелось бы нам знать, – промолвила женщина.

– Возможно, грешники, – предположил Виктор. – В нашем мире ходили слухи, что в глубокой скважине на Кольском полуострове учёные записали услышанные из-под земли вопли и стоны, а людская молва утверждает, что они доносились из ада.

– Вот уж никогда не поверю, – фыркнул Ортвик.

– В этом есть резон, – задумчиво сказала его жена.

Наступило молчание, нарушенное Аирин.

– Что странно, – сказала она, – мы двойники, но имена у нас разные…

– У вас есть детская пластиковая азбука? – прервала её Ирина.

Супруги Пинкдроу переглянулись.

– В первую очередь, у нас нет детей…

– Как и у нас. Ну, хорошо, дайте хотя бы лист бумаги и карандаш.

Ирине принесли планшет со стилусом, и она принялась писать, не обращая внимания на растерянные взгляды остальных. Распрямившись, женщина показала электронный лист ожидающим результата людям. Те увидели всего два слова: Прокудин и Пинкдроу. Каждую букву Ирина подчёркнула одной, двумя, тремя и так далее линиями. Количество знаков совпадало, наименования литер[1] тоже.

– Вот, – пояснила женщина, – ваша фамилия – анаграмма[2] нашей, наша – вашей. С именами та же история.

– Таак, – протянул Ортвик, откидываясь на отсутствующую спинку табурета.

– Таак, – с сосредоточенным видом поднимаясь с пола, повторил он. – То, что мы антиподы – понятно. Но мы находимся в своём мире, а вы нет. Наверное, вам лучше вернуться обратно?

– Орти, – вмешалась Аирин, с жалостью поглядев на мужа, – пойми, проход в их реальность закрылся. Они просто умрут в подвале. Не можем же мы прогнать людей при таких обстоятельствах?

– Прогнать не можем, – подумав, согласился он. – Но можем взять нужные инструменты, вооружиться огнерезом, подняться с ними и прорубить этот дурацкий портал. Согласна?

Не найдя возражений, жена молча наклонила голову. Но тотчас заговорила снова:

– Только не сегодня. Посмотри, уже темнеет. Не начинать же новое дело, на ночь глядя.

Ортвик наморщил лоб.

– Что ж, свяжись с базой, пусть вышлют гамаки и бельё. И закажи что-нибудь вкусное, на работе я не наелся.

Антиподы с изумлением наблюдали, как Аирин, нажав кнопку, разговаривает со стеной, как рядом открывается небольшая дверца, и женщина достаёт упакованные в красивый шелковистый материал гамаки, постельные принадлежности и ещё какие-то вещи, которые им не удалось рассмотреть.

Но наибольшее удивление вызвало у них следующее действие хозяйки: подойдя к длинной кастрюле в углу кухни, она опустила в неё разорванную упаковку и грязную посуду, оставшуюся после чаепития. На глазах ошеломлённых наблюдателей и то, и другое моментально растаяло, светящаяся субстанция исчезла в открывшемся на дне отверстии, а из стенок забили струйки такой же жидкости, быстро заполнившей сосуд.

– Что… что это? – пробормотал Виктор.

Женщина с удивлённым видом повернулась к нему.

– Утилизатор, – ответила она. – Разве вы ими не пользуетесь?

Прокудин помотал головой.

– У нас всё иначе. Похоже, здесь продвинулись в развитии гораздо дальше.

– Дикари, – осклабившись, пошутил Ортвик.

Аирин, заметив, что гостям неприятно это слышать, кинула на мужа выразительный взгляд, от которого тот смешался, закашлялся и два раза обошёл вокруг стола, прежде чем сесть. Она же, сделав новый заказ, извлекла из интерактивного[3] тайника четыре порции съестного, четыре тарелки, столько же вилок и, положив приборы на стол, понесла еду к плите.

Освободив пищу от упаковки, и, бросив последнюю в утилизатор, женщина открыла «духовку», оказавшуюся зеркальной камерой и, притворив дверку, нажала несколько кнопок на панели. Через минуту звякнуло, и по кухне поплыл восхитительный запах курицы с жареной картошкой.

Ели молча и за обе щёки. Ничего более вкусного супругам Прокудиным пробовать не приходилось. Хозяйка же краем глаза с улыбкой наблюдала, как гости утоляют аппетит.  Остатки ужина смыли в канализацию, и Виктор, распираемый любопытством, спросил:

– Аирин, а почему эта жидкость не повредила Ире, когда она опустила туда руку?

– Утилизатор устроен так, – пояснила женщина, – чтобы не уничтожать живую органику. Вдруг туда свалится кошка или в нём случайно окажутся пальцы ребёнка. Всё продумано.

– Потрясающе!

Ирина зааплодировала.

– Как же здесь удалось достичь таких высот?

– Мы работаем, – гордо изрёк Ортвик, – и каждый делает то, в чём он, действительно, разбирается, что ему интересно. Никто в этом мире не занимает чужую нишу.

– Да, но мы ведь тоже работаем, – удивилась Ирина. – Правда, не все на своих местах, но большинство добросовестно.

– Э, нет, – возразил хозяин, – недостаточно трудиться в поте лица, надо, чтобы деятельность увлекала. Иначе ты создашь ровно столько, сколько тебе задано, не более. Это не прогресс. Кто вы по профессии?

– Я дизайнер, – сообщил Прокудин, – оформляю квартиры. А Ира – бухгалтер.

– Хмм, – задумчиво протянул Ортвик, – у нас так сильно влечение к простоте жизни, что ваша, точнее, наша специальность почти не востребована. Я тоже занимаюсь этим, но в масштабе города, а не домов. Вот…

Внезапно он осёкся, и на лице его мелькнула растерянность.

– Погодите-ка, получается, что мы даже трудимся в одной сфере?

Ответом Пинкдроу стали три ошеломлённых взгляда. А тот, ошалело помотав головой, продолжил:

– Вам, Виктор, нравится ваша работа?

Тот задумался.

– Когда-то она была мне по душе. Я строил грандиозные планы, которые мне так и не удалось осуществить. Пожалуй, нет, сейчас это лишь способ заработать на жизнь.

– А я, вообще, не понимаю, что меня толкнуло к цифрам, – вмешалась в разговор Ирина. – Имей я возможность, давно распрощалась бы с бухгалтерией.

– Вот видите, – воскликнула Аирин, – разве вы можете создать что-то выдающееся, если работа вас не вдохновляет!

– Но ведь многие так живут, – сказал Виктор.

– У вас, – поправил Пинкдроу. – У нас всё иначе. Если то, что ты делаешь, тебя не удовлетворяет, ты начинаешь заниматься чем-то другим.

– Это очень хорошо, но ведь работодатели не каждого готовы взять на место, которое тому подходит.

– Кто? – дружно спросили хозяева.

Виктор растерялся.

– Работодатели, – неуверенно прошептал он.

– Но у нас нет никаких работодателей, – удивился Ортвик. – Мы просто связываемся с агентством учёта, сообщаем, что хотим поменять специальность, нас обучают и… всё.

Поражённые Прокудины сидели, открыв рты.

– Коммунизм, – пробормотал Виктор.

– Нет, – отозвалась Аирин, – всего лишь свободное общество, свободное во всём.

И продолжила:

– Послушайте, уже поздно, давайте ложиться спать. Завтра по дороге мы расскажем друг другу о наших мирах. Вот бельё, располагайтесь и чувствуйте себя, как дома.

Растерянные гости, в один голос произнеся слова благодарности, пошли устраиваться. Виктор принялся закидывать постельные принадлежности в гамаки, повешенные в маленькой комнате, а Ирина отправилась в ванную.

Вода текла только на кухне, а здесь из крана лилась та же самая жидкость, что наполняла утилизатор. С опаской потрогав её ногой, женщина осторожно забралась в непривычной формы ванну.

Через несколько минут она почувствовала себя отмытой до дыр. Чудесная тёплая субстанция, глубоко проникая в поры, растворяла и вытягивала жир и грязь, поэтому в мыле и шампунях не было никакой необходимости. А вскоре, в дополнение ко всем приятностям «водных» процедур, бесшумно заработал автоматический массажёр, нежно растирающий каждую клеточку тела.

Выбравшись на пол, Ирина расчесала волосы, надела свежее бельё и, сбросив в упругую жидкость мгновенно растворившееся старое, вытащила пробку, слив посеревшее содержимое. Посмотрев в зеркало, женщина не узнала себя. Лицо посвежело, и, казалось, даже лишних килограммов стало меньше.

– Поразительно! – восторженно шепнула она.

Накинув халат, найденный в упаковке с бельём, Ирина отперла дверь и позвала мужа. Наскоро объяснив, что надо делать, она устроилась в гамаке и мгновенно провалилась в сон. Виктор же, освежившись, наоборот, долго не мог уснуть, взбудораженный событиями дня.

Из соседней комнаты послышался шёпот, и мужчина напряг слух.

– Аири, – говорил Ортвик, – надо поскорее избавляться от незваных гостей. Мы рискуем спустить на них все наши лаблы.

– Почему?

В голосе женщины звучало удивление.

– Ведь нас не утомляет их присутствие.

– Да, но ты вспомни, что у каждого есть лимит как на еду, так и на вещи. Если мы его превысим, то рискуем остаться голыми и голодными или истратить заложенное на отдых.

– Ты забываешь про гостевую категорию.

– Она рассчитана только на зарегистрированных. Когда мы угощаем знакомых, мы вводим их номер…

– Неправда!

Голос Аирин взлетел.

– Я никогда не спрашиваю у людей, как они пронумерованы.

– Что?!

Наступило молчание, Ортвик переваривал информацию.

– Какая ты щедрая, – ядовито сказал он после длительной паузы, – за счёт семьи…

– Ничего, – спокойно парировала жена, – поешь поменьше. Если бы не массажёр в ванне, ты давно уже набрал бы, по крайней мере, килограммов десять лишних.

Мужчина начал задыхаться от злости.

– Ты… ты… а в кого бы превратилась ты? Живой пример твоя антиподиха – неповоротливая корова!

Виктор вздрогнул. Только что этот человек, по характеру, похоже, являвшийся его полной противоположностью, оскорбил его жену. Его Иру! Он почувствовал, как в душе закипает злость, и уже намеревался подняться и разобраться с двойником, когда мысль об их с женой зависимости от этих людей охладила его пыл. Но Прокудин поклялся себе, что в будущем Ирочка не услышит от него ни слова упрёка, и никогда больше он не обнимет другую женщину.

Утихомирив вулкан внутри этим обещанием, Виктор снова прислушался. Но не уловил ни одного внятного слова: из комнаты доносились только взвизги, стоны и придушенные крики. С запозданием мужчина сообразил, что оказался невольным свидетелем сексуальных игр супругов Пинкдроу, а оскорбления в адрес друг друга и гостьи, скорее всего, стали для тех своеобразной прелюдией.

Наслушавшись, Виктор уже собрался разбудить Ирину, но его остановила мысль, что незнакомая обстановка и странное соседство едва ли расположат ту к любовным утехам. Стиснув зубы, он заткнул уши и вскоре задремал.



[1] Литера (устар.) – то же, что и буква.

[2] Анаграммаслово, образованное перестановкой букв другого слова.

[3] Интерактивный – основанный на двусторонней связи между пользователем и какой-либо системой.



Глава 3

( в ней есть анаграммы русских имён и фамилий).


У
тро для Ирины наступило неожиданно. Казалось, она только закрыла глаза, а муж уже тихонько тряс её за плечо.

– Ласточка, просыпайся, нам пора, – ласково уговаривал Виктор жену.

С трудом открыв глаза, женщина села, гамак качнулся, и она упала бы, если бы мужчина её не подхватил. В комнату заглянула Аирин.

– Пойдёмте завтракать, – приветливым голосом позвала она.

Накинув халаты, Прокудины вышли на кухню, где витали потрясающие ароматы. Достав из плиты пышущий жаром пирог с рыбой, хозяйка разрезала его и разложила по тарелкам. Выпечка таяла во рту, и пришельцы не могли остановиться, пока не съели всё.

– Сегодня очистные получат меньше отходов для переработки, от пирожка-то ничего не осталось, – усмехнувшись, констатировал Ортвик.

– Они восполнят недостачу содержимым нашего санузла, – хихикнула Аирин.

– А во что после превращаются пищевые остатки и… кхм… человеческие экскременты? – спросил Виктор. – В удобрения?

– И в них тоже, – отозвалась женщина. – Но у нас безотходное производство, и всё, что смывается в канализацию, становится потом одеждой, вещами и едой.

Поперхнувшись последним куском, Ирина выплюнула его на тарелку.

– Вы хотите сказать, что этот пирог вчера мог быть человеческим дерьмом?

– Ну, да, это обычное дело, – не поняв, в чём проблема, удивлённым тоном ответила Аирин.

Прижав руку ко рту, Ирина вскочила и ринулась к санузлу, где женщину долго рвало. Встревоженный муж побежал вслед, помог ей привести себя в порядок, и побледневшие супруги вернулись к расстроенным хозяевам. Казалось, глава семьи Прокудиных сам с трудом справляется с тошнотой.

– Что уж вы так остро реагируете? – растерянно вопросил Пинкдроу. – Ведь при переработке от составляющих фекалий не остаётся ничего, кроме…

На сей раз в сторону туалета рванул Виктор.

 

Когда зеленовато-бледные гости вошли в комнату, Пинкдроу, одетые по-дорожному, вели переговоры с базой. В итоге в тайнике обнаружились топор, лом и нечто, похожее на базуку. Ортвик, изумлённо повертев в руках первый предмет, чертыхнулся и, кинув ломик на пол, положил топор обратно.

– Кажется, там решили, что мы будем пробивать отверстие железками, применяя физическую силу, – возмущался он.

– Не нервничай, – спокойно сказала жена, – они всего лишь предоставили нам право выбора, как и всегда. Конечно же, мы воспользуемся огнерезом.

Повернувшись к гостям, она пояснила:

– У нас есть выбор во всём. Например, для людей, любящих стряпать, на базе держат другие плиты, холодильники и настоящие, не синтезированные продукты…. Ну, вы готовы?

Те кивнули.

– Тогда идём.

Прокудины, одновременно настигнутые приступом головокружения, слегка отстали, а когда оказались на месте, увидели, что оба Пинкдроу в изумлении смотрят на пол. Приблизившись, антиподы ахнули: проход исчез. Опустив руки, они стояли над закрывшимся порталом, и в сердцах обоих росло отчаяние. Теперь им уже не вернуться из этого комфортного, но чужого им мира в надоевший, но родной и привычный дом. Ирина, закрыв лицо руками,  зарыдала и опустилась на пол, а Виктор с мрачным видом сел рядом, молча обняв жену. Никакие слова утешения не приходили ему на ум.

Однако Ортвик не собирался сдаваться. Настроив огнерез, он, глубоко прорезая дерево,  решительно провёл черту по полу раз, потом другой, пока на месте бывшего отверстия не образовался ровно очерченный квадрат с обугленными краями. Подцепив ломом край плиты, мужчина отвалил её в сторону и потрясённо вскрикнул: под снятым слоем находился бетон, подвала не было.

Оказавшиеся в безвыходной ситуации люди сидели на кухне приютивших их двойников и напряжённо думали, что же им делать дальше.

– Может, – неуверенно начала Аирин, – нам пойти в агентство учёта и честно всё рассказать? Иру и Витю поставят на довольствие…

– И нам, конечно, сразу поверят, – с сарказмом отозвался Ортвик. – Хорошо, если психиатров не вызовут…

– Но мы же, действительно, похожи, – воскликнула Ирина, – разве это не доказательство?

– Лицо – не документ, – авторитетно заявил Пинкдроу.

Виктор нервно постучал пальцами по столешнице.

– А какая им разница, в конце концов? Прибыли новые люди, готовые работать на благо свободного общества, мы же не уклоняемся.

После этих слов Ортвик задумался.

– Возможно, стоит попробовать…– всё ещё размышляя, начал он, но тут в дверь позвонили.

– Думаю, это работники агентства, – с испугом сказала Аирин, – Каждый вечер они сканируют пространство, и им, наверное, показалось подозрительным, что на вас нет опознавательных знаков.

– Прощайте наши лаблы, – обречённо вздохнул хозяин.

Звонок не умолкал. Переглянувшись с мужем, Аирин отправилась открывать. В коридоре послышались голоса.

– Испортили вы нам отпуск, – неожиданно широко и добродушно улыбнувшись, сообщил Ортвик. – Но, честное слово, это приключение того стоит!

В комнату вошли трое незнакомцев. Они замерли на пороге, увидев довольное лицо Пинкдроу, а рядом с ним другое, похожее на первое, как две капли воды. Потом взгляды их, явственно выражающие потрясение, переместились на Ирину и, медленно, на стоявшую сзади Аирин.

– Что здесь происходит? – откашлявшись, задал вопрос один из визитёров. – Насколько я знаю, генетики ещё не научились клонировать людей.

– Присаживайтесь, – пригласил гостей Ортвик, – и мы вам всё объясним.

Вскоре пришедшие в себя госслужащие с любопытством расспрашивали пришельцев об устройстве их мира, безоговорочно поверив в фантастическую историю с порталом. Рассказывала Ирина, а Виктор, время от времени вставляющий реплики, что-то рисовал на позаимствованном у гостей листе бумаге. Представляющие власть мужчины были поражены различиями в образе жизни двух параллелей.

Закончив обсуждать услышанное, они перешли к делу. Как и предполагал Виктор, чиновники не стали изгонять пришельцев из государства, а поинтересовались их профессиями. И расстроились, услышав ответ: счетоводы и дизайнеры здесь не требовались.

– Наши новые друзья говорили, что в вашем мире каждый занимается тем, что его вдохновляет, – начал Виктор. – Меня давно уже не привлекает моя работа, но может, это натолкнёт вас на мысль о месте, предназначенном мне в этой реальности.

Он протянул изрисованный листок вершителям их судеб. Сидящий напротив Прокудина мужчина – обладатель выразительных черт, которого звали Йарденом, ахнул, а остальные восхищённо вздохнули. С бумаги на них смотрел сам Йарден, и, казалось, что лицо портрета живёт своей жизнью, настолько подвижным оно выглядело.

– Вы великий художник, Виктор, – прошептал изумлённый оригинал.

И, обращаясь к остальным, произнёс:

– Мне кажется, вопрос о его трудовой деятельности решён, осталось лишь позаботиться о рабочем месте.

Ирина глядела на мужа, как на незнакомца, потрясённая его талантом, о существовании которого даже не подозревала. Душа женщины наполнилась восхищением и гордостью. Словно услышав её мысли, супруги Пинкдроу дружно зааплодировали, к ним присоединились и гости. Когда все успокоились, чиновник, зовущийся Евлапом, обратился к Ирине:

– А что же нам делать с вами?

– Я бы с детишками поработала, – робко сказала женщина.

Мужчина обрадовался:

– Прекрасно, это то, что нужно! Правда, придётся немного подучиться, пройти психологические тесты, но, главное, такая возможность есть.

Третий – самый молчаливый визитёр поднялся и, подводя черту, сказал:

– Я прошу вас завтра явиться в агентство для наложения опознавательных знаков и постановки на довольствие. Друзья помогут вам найти дорогу. Спокойной ночи!

Перед уходом Йарден перекинулся парой слов с Виктором, и тот отдал мужчине изображение, предварительно поставив подпись в углу. Аккуратно разгладив листок, чиновник положил его в папку и, отсалютовав, вышел.

Когда дверь за гостями закрылась, хозяева расцвели улыбками, а Ирина, подойдя к мужу, обняла его.

– Я так тобой горжусь! – шепнула она. – Сколько же я, оказывается, о тебе не знаю!

Пинкдроу умилённо смотрели на обоих, радуясь, что всё закончилось хорошо. Но они ошиблись, это происшествие оказалось лишь первым в череде непонятных и странных событий, ожидающих антиподов впереди.

 

В то время, когда служащие агентства учёта разбирались с новоприбывшими, из стоящего на узкой улочке кирпичного дома, пугливо оглядываясь по сторонам, выскочил худенький парнишка лет двенадцати-тринадцати, одетый в защитного цвета бриджи и такую же майку. За спиной у него висел чёрный рюкзак, где лежало что-то тяжёлое. Продолжая озираться, он нырнул в темноту, начинающуюся за границей света висящего на крыльце фонаря.

Неслышно ступая, мальчик крался вдоль улицы, вздрагивая, когда, как ему казалось, видел человеческую тень. Шёл комендантский час, и попадись Тиалонай на глаза «ангелам», его вскоре не было бы в живых. В отличие от демократического общества Прокудиных и свободного – Пинкдроу, маленький мирок, где жил подросток, назывался божественным, не имея при этом никакого отношения к раю.

Послышались голоса. Тиалонай вжался в стену и, скользнул вдоль неё в ближайшую открытую дверь. Дождавшись пока «ангельский» дозор минует его убежище, он выскочил наружу и направился в сторону дома, где его давно ждали.

Встревоженные мать и отец встретили Тиалоная упрёками. Не повышая голоса, потому что Нана – маленькая сестрёнка мальчика уже спала, они выговаривали подростку за неосторожность и отсутствие чувства времени. Приёмные родители – Корвит и Ириан Дорпкуины любили детей, как родных, и переживали за их жизнь и будущее.

– Пап, – угрюмо говорил Тиалонай, – прийти раньше я не мог. Ты же в курсе, что привоз у Повтера может быть в любое время, а на сей раз он управился только к ночи. Мам, ты прекрасно знаешь, я всегда осторожен. И посмотрите-ка, что мне удалось приобрести.

Мальчик достал из рюкзака большой допотопный радиоприёмник.

– Вот! – с гордостью сказал он, включая прибор.

– Ты потратил драгоценный паёк на запрещённую игрушку! – запричитала Ириан.

– Тише, – зашипел Корвит, – ещё «ангелов» привлечёшь! Тиалонай правильно сделал, что купил это. Мы оторваны от мира и не должны пренебрегать возможностью выяснить, что в нём происходит.

До поздней ночи семья Дорпкуинов внимала летящей из динамиков музыке, знакомой и незнакомой речи, и людей не оставляло чувство, что в их скромную двухкомнатную квартирку проникла другая жизнь.

 

Аирин, напевая, разбудила гостей в девять утра. Приняв ванну, оба с обречённым видом сели за стол, понимая, что кроме еды из переработанных отходов, им ничего не получить. Чувство голода взяло верх, и вскоре Прокудины с аппетитом поедали вкуснейшие сосиски с картофельным пюре. Смирившиеся с их происхождением люди уже одобряли подобный способ экономии, без которого общество не смогло бы расцвести. Выпив по стакану мультисока, они стали собираться.

Путь до агентства оказался недолгим; конторы для удобства жителей располагались в каждом микрорайоне. По дороге Пинкдроу вкратце рассказали друзьям об особенностях учёта и оплаты их труда и отдыха.

– Вы ничего не получаете за работу? – поразился Виктор.

– Да зачем? – удивилась Аирин. – У нас всего вдосталь. Еду и одежду мы заказываем на базе, где фиксируются вкусы и размеры каждого, и в дальнейшем нам не приходится даже уточнять, какой необходим цвет или фасон. Если же понадобится нечто особенное, например, вечернее платье или смокинг, мы приходим и берём, что нам нужно.

– А эти… лаблы, – поинтересовалась Ирина, – они по какому принципу начисляются?

– О, в этом Аирин собаку съела, – засмеялся Ортвик, – она как раз счетовод по лаблам.

– Бухгалтер, – поправила жена. – Они даются за правильно организованный отдых и начинают поступать на личный счёт каждого с рождения. Дети сразу становятся обладателями большого капитала, потому что до школы проводят жизнь в праздности. Да и потом зарабатывают очень много, сами понимаете, ребят трудиться в поте лица не заставишь, вот они и отдыхают от всей души. Но уже с четырнадцати лет к ним предъявляют требования, как к взрослым, и снимают лаблы за нарушения.

– Например?

– К примеру, – улыбнулся Ортвик, – когда пара подростков не спит всю ночь, целуясь у подъезда. Правда, штрафы их не останавливают, и особо любвеобильные детишки иногда ухитряются потратить все средства, накопленные на отдых после обучения. Поэтому сейчас на юношеские влюблённости смотрят иначе, и правительство меняет законы.

– А что этот отдых собой представляет? – заинтересовалась Ирина.

– Кругосветное путешествие, – коротко ответила Аирин.

Прокудины переглянулись. Полученная информация не укладывалось у них в голове. Мало того, что в этом мире за свой труд получали всё, в чём нуждались, и даже больше, здесь заставляли, именно заставляли, отдыхать. Людям, многие годы проведшим в реальности, где человеческое здоровье никого не волновало, такая забота казалась удивительной, и оба прониклись уверенностью, что кто-то дал им возможность почувствовать, что такое настоящая жизнь.

– Коммунизм, – задумчиво сказала Ирина.

– Нет, всего лишь свободное общество, – отозвался Ортвик.

Виктор загорячился.

– От каждого по способностям, каждому по потребностям – основной принцип коммунизма. И здесь он реализуется.

– Да?

Пинкдроу погрузились в размышления.

– Что ж, – наконец произнёс Ортвик, – пусть коммунизм. А разве это плохо?

– В нашем мире это утопия, – пояснил антипод. – Но как вам удалось такого достичь?

Ортвик озадаченно взглянул на двойника.

– Не знаю. Добились, и всё. А как, никто уже не помнит.

В этот момент они пришли. Здание агентства напоминало маленький Капитолий и выглядело вполне приветливо. Оказавшись внутри, друзья увидели своих новых знакомых, направившихся к гостям с распростёртыми объятиями. Их пригласили сесть, и, поразвлекав немного разговорами о погоде, приступили к оформлению вида на жительство.

Выйдя из агентства, Виктор отогнул ворот рубашки и потёр появившийся на ключице значок. Его не было видно, но лёгкий зуд напоминал, что метка существует.

– А что это, собственно, такое? – обратился он за разъяснениями к друзьям.

– Стойкие радиоактивные изотопы, не наносящие вреда живой органике, – пояснил Ортвик. – Это как документ: по нему тебя опознают в случае гибели, его сканируют, когда выдают довольствие, ты предъявляешь его, приезжая в другой город…

Аирин хихикнула.

– Витя попал в разряд «одержимых», – сказала она. – Это хорошо.

– Что же в этом хорошего? – удивилась Ирина.

– Понимаешь, к «одержимым» относят людей творческих: художников, писателей, поэтов, музыкантов, а также учёных – тех, кто готов день и ночь пропадать на работе, тратя всё свободное время на свои детища. И, вне зависимости, так оно или нет, на этот сектор выделяется удвоенное количество лаблов, как на детей, а довольство работников увеличено на тридцать процентов.

Прокудины изумлённо ахнули.

– Потрясающе! – восхитился Виктор. – Как же здесь заботятся о тех, кого в нашем мире и за людей-то не считают!

– Несчастное у вас общество, – изрёк Ортвик. – А скажи-ка, вашим старикам назначают пенсию?

– Да. Но только жить на неё невозможно, – грустно ответила за Виктора Ирина. – Пенсионеры собирают и сдают банки и бутылки, чтобы купить лишнюю буханку хлеба.

– Купить?!

Пинкдроу выглядели поражёнными.

– У вас покупают хлеб?! Но ведь даже в древнем Риме его раздавали бесплатно.

– Покупают, как и всё остальное. В нашем мире нет утилизации, там не делают вытяжек из экскрементов, не используют экологически чистые материалы, в общем, у нас всё иначе.

На глаза Аирин навернулись слёзы.

– Бедные люди, – всхлипнула она. – Мне так жаль вас, вернее, их.

Прокудины не знали, что ответить. Они шли молча, осматриваясь и поражаясь тому, что видели. Таких домов, как у Пинкдроу, оказалось много, по-видимому, власти решили, что сносить уже имеющееся жильё неразумно, но выглядели здания совершенно иначе, чем то, в котором совсем недавно тосковали Ирина и Виктор.

Утопающие в зелени стены подпирали и укрепляли сложные, едва заметные глазу конструкции. Деревья выращивались так, чтобы не загораживать свет нижним этажам, и петли извивающихся по земле стволов служили естественными клумбами для множества удивительно ярких цветов. Редкие автомобили на улицах не заражали воздух выхлопными газами, используя электричество или другой неизвестный пришельцам вид энергии.

– Там - в подвале я думал, что лестница приведёт нас прямиком в ад, – поделился с Ириной мыслями Виктор. – И даже не мог предположить, что мы с тобой попадём в рай на Земле. Мне уже не жаль того, что осталось у нас позади.

А жена добавила:

– Главное, мы вместе, а будущее у нас теперь, похоже, есть.


Глава 4

(в ней есть анаграммы русских имён и фамилий).


Т
иалонай лежал в кровати и смотрел в потолок. Рядом посапывала и иногда хныкала во сне сестрёнка. Мальчик завидовал ей: счастливая малышка радовалась жизни и не мучилась размышлениями о происходящем. Мысли подростка не были детскими, он многое замечал, и с каждым днём всё больше убеждался, что общество, в котором они живут, лишено справедливости.

Взять этот комендантский час. Тиалонай понимал, что он являлся вынужденной мерой против ночных грабителей и убийц, но, казалось бы, проверь патруль документы, приписку, и этого вполне хватило бы. Однако мирные жители, в том числе и дети, схваченные «ангелами» в неурочное время, исчезали и никогда более не возвращались. Пятеро товарищей Тиалоная, застигнутые ночью на улице, пропали без вести, а самого мальчика, так же как и Нану, муж и жена Дорпкуины усыновили, когда родители ребят навсегда исчезли в прожорливой пасти темноты.

Сиротели дети, взрослые оплакивали своих чад, но ничего не менялось. Зачем, спрашивается, диктатор Штригель подвергал несчастных таким испытаниям? На этот вопрос, как и на многие другие, Тиалонай ответить не мог. Он всё чаще мечтал распроститься со страшной реальностью, покинуть страну и уйти вместе с родными туда, где они никогда более не услышали бы ни о «божественном» Дитрихе, ни об «ангелах», охраняющих его покой.

Но подросток понимал, что это невозможно. Уже много лет, с того момента, как нацистская Германия одержала глобальную победу, каждый человек отслеживался с помощью специальных приборов, сканирующих находящийся в его теле чип. Только Японии и Америке удалось остаться независимыми, и в одну из этих стран рвался Тиалонай.

В очередной раз вздохнув о несбыточном, подросток повернулся на бок, закрыл глаза и вскоре погрузился в сон.

 

Прокудины поселились неподалёку от антиподов в квартире, похожей на их старое жильё. Отношения с Пинкдроу становились всё более близкими и тёплыми; Аирин называла Ирину сестричкой, а Виктор с Ортвиком вместе развлекались на виртуальных рыбалке и охоте, зарабатывая лаблы.

Правда, происходило это не так часто, как хотелось бы друзьям, Виктора не зря отнесли к категории «одержимых». Стоило ему заполучить студию, как он почти перестал появляться дома, делясь с холстом накопившимися за годы впечатлениями и рисуя всё – от портретов до марин[1].

Ирина после недолгого обучения с головой нырнула в работу с детьми, любившими свою ласковую и одновременно строгую воспитательницу. Когда рабочий день заканчивался, женщина приходила в мастерскую мужа и отдыхала, глядя, как из-под его кисти выходят новые шедевры.

Творчество Виктора имело потрясающий успех. Его работы, около которых всегда толпился народ,  висели  в картинной галерее города, а большая часть полотен уезжала в кругосветные путешествия с передвижными выставками. Ирина сначала недоумевала, почему муж не пытался пробиться, как художник, в покинутой ими реальности. Но, вспомнив обстановку в «демократическом» обществе, поняла, что там это обошлось бы Виктору слишком дорого, считая испорченные нервы и бессонные ночи, и, скорее всего, не привело бы к результату.

Сама Ирина похудела, посвежела и расцвела; муж иногда говорил, что у него новая жена – удивительная незнакомка, полная загадок. Жизнь, войдя в колею, катилась по ней, как хорошо смазанная телега, и ничто, казалось, не предвещало бурь и потрясений.

 

Войдя в класс, Тиалонай осторожно положил портфель на стол. В нём лежала хрупкая тарелка-панно с изображением котёнка, которую он собирался подарить Дилии Уинкт. Девочка опаздывала. Подросток раскладывал на парте тетради и учебники, когда в дверь влетела Лаина и, глядя безумными глазами на всех сразу и ни на кого в отдельности, прошептала:

Дилия не вернулась после комендантского часа…

Что это означало, знали все. Никогда более Уинкт не появится здесь, никогда не встанет у доски, не заговорит с ними…

Тиалонай вскочил и, кое-как запихнув в портфель книги, ринулся к двери.

– Дорпкуин, куда ты собрался?

Ледяной голос на мгновение приморозил мальчика к месту. На пороге стояла учительница немецкого языка фрау Зингер. Тиалонай попытался обойти солидную фигуру преподавательницы, но та загораживала все щели, через которые он мог бы пробраться. Сделав вид, что смирился, Тиалонай поплёлся к своему столу, однако, когда немка шагнула в комнату, как уж проскользнул в образовавшийся лаз.

– Стой! Стой, негодный мальчишка! – неслось вслед.

Но того уже ничто не могло остановить. Мальчик захлёбывался слезами, перед его внутренним взором то и дело возникало милое, улыбающееся лицо Дилии с забранными в конский хвост волосами и большими серыми глазами.

– Ненавижу! Ненавижу! – повторял подросток, бросая вызов жестокому и несправедливому миру.

Выбежав из школы, он вытащил из портфеля панно и швырнул его в установленную на втором этаже камеру наблюдения. Осколки фарфора, стекла и пластика посыпались сверху на чистейший, без единой соринки, асфальт. Взвыла сирена, оповещая о нарушении, а Тиалонай, показав средний палец безопасному уже видеоприбору, свернул в ближайший переулок.

 

Белый зал заливали солнечные лучи, отражающиеся от золотых украшений на стенах и разбрызгивающие по помещению многочисленные яркие капли. Падали они и на стоящее под огромным портретом Адольфа Гитлера кресло, похожее на трон. Если бы досужий наблюдатель заглянул за его спинку, он заметил бы небольшую замаскированную дверцу, ведущую в маленькое полутёмное помещение. За столом, освещённым настольной лампой, сидел молодой, лет тридцати пяти, мужчина с резкими чертами лица и писал.

Внезапно он замер, отшвырнул ручку и, сцепив пальцы на затылке, откинулся на спинку стула. Дитрих Штригель вновь подумал о том, что произойдёт, когда Изольда Браун покинет земную юдоль. Всё, что он сделал для блага этого мира, в тот же миг канет в лету[2], и сам Штригель окажется в опасности, слишком много врагов за последние годы приобрёл «божественный» Дитрих. 

Вздохнув, он поморщился, вспомнив ходившие об их паре слухи. Изольда никогда не позволяла себе быть навязчивой, а недавно, видя, как тяжело даётся любовнику близость с немолодой женщиной, настояла на том, чтобы прекратить их отношения. И после разрыва оба остались хорошими друзьями, запросто делившимися друг с другом самым сокровенным.

Фройляйн Браун отличалась отзывчивостью и добротой, у неё полностью отсутствовал снобизм, и она одобряла и поддерживала гуманную политику Дитриха. Тверской округ, которым тот управлял вот уже десять лет, оставался единственным, где не вершились бессмысленные казни, и жители не умирали от голода, а получали образование и достойную работу.

Мифам о неполноценности славянских народов Штригель не верил. Жизнь не единожды сталкивала его с удивительными людьми, родившимися в России, Болгарии, Польше – странах, которые, появись такая возможность, подарили бы